16:27 

Миди "Время перемен" 2 лвл. Джен, гет. Диснеевский канон

Кышь
В сказки невозможно не верить - проще разучиться дышать.
Название: Время перемен
Автор: Кышь
Бета: [J]fandom Zorro 2012[/J]
Размер: миди, 12809 слов
Пейринг/Персонажи: Энрике Санчес Монастарио, Диего де ла Вега (Зорро), Констанс Диас, сержант Гарсия, дон Алехандро де ла Вега и ОМП в количествах.
Категория: джен, гет
Жанр: драма, романс.
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: Констанс так никогда и не поняла, по какой причине она это сделала - из любви, ревности или ненависти, но короткое прикосновение к локтю отца и тихий насмешливый шепот решили судьбу Монастарио.
Примечание: канон — диснеевский сериал 1957 г, АУ с 13ой серии первого сезона.
Иллюстрация к фику:
Ссылка для скачивания файла в формате .rtf: скачать
Для голосования: #. fandom Zorro 2012 - миди "Время перемен"

Глава 1. Busquen la mujer*

О женщина, услада из услад
И злейшее из порождений ада,
Мужчине ты и радость, и награда,
Ты боль его и смертоносный яд.

Лопе де Вега



Опираясь на руку отца и выходя из кареты, Констанс почти не волновалась. Все, что можно было обдумать, уже было обдумано, все, что можно было сделать — сделано, а сейчас ей осталось только одно — поднять взгляд и улыбнуться сеньору Монастарио, которому представляет ее отец.

— Моя дочь, Констанс.

— Капитан Энрике Санчес Монастарио, — вежливый поклон, скрывающий дрогнувшие от удивления и несказанных слов губы. Вот он выпрямляется и завершает фразу: — Ваш покорный слуга.

Теперь и ей нужно что-то сказать. В тех же рамках вежливости:

— Я польщена вашей удивительной галантностью, сеньор.

Вот так.

И Констанс довольно улыбнулась.

Он почти не изменился за тот год, что прошел с их последней встречи. Только добавилось седины на висках.

Нет. Она приехала сюда не для того, чтобы вспоминать прошлое. Она приехала отомстить. Или простить. Она еще не решила. Констанс поправляет мантилью и вновь прислушивается к разговору:

— Если бы мы знали заранее, то подготовились встретить вас цветами и парадом...

— Цветы вы с успехом заменили своими речами, — произносит Констанс, скрывая то, что когда-то было очевидно для них обоих. Капитану Монастарио никогда не нужны были цветы и слова для того, чтобы обворожить и соблазнить.

Ему достаточно было взгляда.

Слова, слова, слова. Плетут, как кружево, беседу, а у отца — доносы из Лос-Анжелеса о том, как несправедлив комендант и как много преступлений он совершил. У капитана — пустые тюрьмы, увитые цветами, и обворожительная усмешка, — дескать, доказать вы все равно ничего не сможете. Зорро? А что Зорро?.. Вечером будет сюрприз и ужин, увидите, все увидите, сеньор наместник, сеньорита Констанс. Да, да... прошу в гостиницу.

Только когда он отходит к воротам, Констанс может выдохнуть и даже ответить на вопрос отца.

— Как тебе комендант?

— Напыщенный дурак, — она передергивает плечами.

— А ты приглянулась ему, — легкая насмешка в голосе сеньора Диас.

— Да, к сожалению.

Она приглянулась ему раньше — еще в Монтеррее. И несколько поцелуев, сорванных на ее балконе, заставляли кипеть кровь. Но тогда он только получил чин капитана — ни денег, ни власти, ни дома. Именно из-за этого и пришлось ему отказать. Если бы он вел себя умнее, если бы...

Констанс снова взяла отца под руку. Написанные уважаемыми людьми доносы никто не отменял. И поведения сеньора Монастарио после ее отказа — тоже. Он посмел начать ухаживать за Марией Мендоса! На следующий же день — дарил ей цветы и говорил комплименты!

Сеньорита Диас сжимает пальцы правой руки в кулак.

Если его арестуют и лишат полномочий, Монастарио вывернется. И вернется в Монтеррей мозолить ей глаза и ухаживать за Мендоса. Ну уж нет!

— Идемте, отец. Время сиесты.

В гостинице жарко и душно, и даже открытые окна не спасают. Констанс смачивает платок и проводит влажной тканью по лицу. Это приносит небольшое облегчение. Но через пару минут становится еще хуже. Время тянется невыносимо медленно, за окном периодически раздаётся крик солдата, тоже разморенного жарой и оттого жалкого.

— Четы-ыре часа пополу-у-удни! Всё-о-о споко-ойно-о-о...

Констанс поправила пеньюар и туже затянула пояс. Из соседней комнаты доносился храп отца, а перед ней лежали бумаги, в которых ясно и четко были изложены обвинения. Если все, что там написано — правда, то капитану светит не только арест, но и кое-кто похуже.

— Подумать только, арест не только мужчин, но и женщин! Арестовывать женщин, боже мой... — Констанс раздраженно переворачивает листы. — Энрике тут совсем с ума сошел? Ему не стоит возвращаться в Монтеррей.

Эта мысль крутится в ее голове все время. И во время торжественного ужина, и во время танцев... И во время всей последовавшей позорной сцены. Когда молодой человек, де ла Вега, — по уверениям самого капитана, Зорро! — неловко отмахивался от Монастарио, успевая при этом отпускать шпильки, попадавшие в цель точнее, чем шпага капитана. Это было смешно и страшно. Констанс не могла бы сказать, за кого она переживает и чем все это закончится.

И когда дуэль прекратилась, а другой Зорро, настоящий, приколол ножом к двери гостиницы послание, Констанс вздохнула спокойнее. По крайней мере, сегодня никто не умрет.

Сегодня.

Капитан? А что капитан — так выставить себя посмешищем в глазах первых лиц города мог только он. Обвинять де ла Вегу, что тот — Зорро! Единственное, в чем Диего можно обвинить, так это в излишней остроте языка... Устроить позорнейшую дуэль, в которой ни один не был ранен, но Монастарио успел получить два раза по не называемой в приличном обществе части тела...

Того, над кем смеешься, нельзя любить. Иначе и над тобой могут посмеяться.

Но все же, слушая обвинения отца, Констанс поймала себя на том, что волнуется, и раздраженно сложила веер. Вся эта сцена была слишком театральной. Один Зорро, второй Зорро, папа, Энрике...

Веер вновь взлетел и скрыл закушенные губы.

Она смеялась над ним сейчас, но... но это же Энрике. Да, тот самый, что год назад штурмовал окно ее спальни. Без серенад и гитары — но ей и так хватило. Пусть встречи продлились недолго, любовь оказалась сильнее. Сильнее разлуки длиной в год. Любовь оказалась слишком сильной для размеренной жизни сеньориты Диас, дочери посланника короля в Новой Испании.

И вот теперь этот фарс, что разыгрывается перед ее глазами, будет закончен. Арестом и смещением с должности, в том нет сомнений.

У ее отца слишком много родственников, у которых нет земель и власти и которым все это нужно дать. Мнение пуэбло Лос-Анджелеса не слишком волнует губернатора. Еще немного; сейчас Энрике сорвется, и все будет кончено.

Констанс так никогда и не поняла, по какой причине она это сделала — из любви, ревности или ненависти, — но короткое прикосновение к локтю отца и тихий насмешливый шепот решили судьбу Монастарио.

— Отец, а не лучше ли оставить его под началом нового коменданта? Здесь?

— О женщины, коварство имя вам, — сеньор Диас улыбнулся и поцеловал ее руку.

Пока посланник короля объявлял свою волю, она опустила глаза, скрывая губы за веером, и не увидела бешеного взгляда голубых глаз, на миг остановившегося на ней. Не увидела, но почувствовала.

И улыбнулась.


*ищите женщину (исп.)



Глава 2. La ceniza*

Не разгрести мне, не вычерпать тьмы.
День почернел над моей головою.
Кто я? Тюрьма. Я окошко тюрьмы
перед пустыней беззвучного воя.
Слышу, распахнутый в жизнь, как окно,
будни тускнеющие в отдаленье...
Все же в борьбе лишь добыть мне дано
свет, повергающий тьму на колени.

Мигель Эрнандес



Бывший комендант Лос-Анджелеса собирал свои вещи. Комната, в которой он жил, не принадлежала ему. Все, что у него было своего — это шпага, старая Библия да одежда. Бешенство уже прошло, ярость утихла. Осталось какое-то сонное оцепенение, с которым он все делал: завершал дела и отчеты, отсылал из города нотариуса Пиньо (предварительно отсыпав тому такое количество монет, что ему хватило бы не только на дорогу до Испании, но и на обратный путь), гонял Гарсию — ведь до приезда нового коменданта он все еще был начальником.

Да, в первый момент, когда Монастарио оказался за дверью гостиницы, у него от ярости тряслись руки. Если бы кто-то посмел сказать ему что-нибудь еще, вдобавок к тем насмешкам, которые отвесил ему де ла Вега, и к тем словам, которые произнёс посланник короля... Капитана бы расстреляли за убийство. Но никто не посмел остановить его — и у себя в комнате той ночью Монастарио остался наедине со своим бешенством.

Ему хотелось взорвать стены казармы, сжечь этот чертов город, уничтожить всех, кто видел его позор, кто смеялся над ним. Монастарио схватил стоящий на столе кувшин и швырнул его в стену, сбросил бумаги и чернильницу со столешницы, пнул стул, попавшийся под ноги. И, зацепившись за угол комода, едва удержался от падения, врезавшись плечом в стену.

Боль отрезвила. Пелена ярости спала с глаз, и Энрике оглядел учиненный им разгром. Комната походила на поле битвы — усыпавшие пол листы, темная лужа вина, осколки хрусталя. Разбросанные книги, содранная со стены картина — а это когда он успел?

Стук в дверь заставил сдвинуться с места. Неужели им не хватило? Или же... сеньор Диас передумал, и его пришли арестовывать? Ну уж нет. Так просто он не сдастся.

Энрике обнажил шпагу и, отодвинув засов на двери, распахнул ее.

За порогом стояла Констанс Диас. Монастарио побледнел и отшатнулся, словно увидел наглеца Зорро... или саму смерть.

Девушка спокойно вошла в комнату и закрыла за собой дверь, заставив Энрике отступить еще на шаг.

— Я пришла поговорить, сеньор капитан. А не драться, — добавила она, кивнув на шпагу. — Или вы не только арестовываете женщин, но и сражаетесь с ними?

— О чем же, блистательная сеньорита? — Монастарио криво усмехнулся, но оружие в ножны убрал. — О приговоре вашего отца? О сражениях? О женщинах?

Констанс сжала губы и посмотрела на капитана.

— О женщинах я могла бы разговаривать с вами только в том случае, если была бы вашей женой или невестой. А так — я просто пришла дать вам совет.

— Что ж, прекрасная Констанс, роза Монтеррея, снизойдите до бедного капитана и...

Пальцы в кружевной перчатке легли на губы Монастарио, заставляя его замолчать.

— Ты соображаешь, что творишь? Своими руками сводишь себя в могилу! У тебя были все шансы хорошо отслужить здесь и стать полковником! Я видела доносы, которые на тебя писали! Пары строк из них хватит, чтобы тебя осудить! Скажи спасибо этому насмешнику де ла Веге, выставившим тебя недалеким и смешным! Хотя бы один намек на твои планы, хотя бы одна попытка...

Договорить ей не удалось. Сложно говорить, когда твои руки удерживают в захвате, а к губами прижимаются чужие губы. И кровь от поцелуя кипит так же, как и год назад.

— Констанс...

У Энрике хриплый голос и очень самодовольная улыбка.

Пощечина получилась звонкой и хлесткой. Кружево перчатки оставило след на щеке. Констанс отступила в сторону и прижала ладонь к губам.

— Так, значит, тот отказ...

— Ни слова больше. Ни слова! — сеньорита Диас открыла дверь и, горько усмехнувшись, добавила: — Я тебя ждала. И, если позволит Бог, все еще еще буду ждать. Но... — черный взгляд был равносилен удару в грудь, — если вы и этот шанс потеряете, сеньор капитан, я с радостью приду посмотреть, как вас расстреляют.

Дверь захлопнулась за ее спиной, отрезав их друг от друга.

И вот теперь, через неделю после всех этих событий, Энрике освобождал комнату. Жить теперь придется или с уланами, или в гостинице. Но на гостиницу ему не хватит денег, да и случись что, придется бежать в казармы. Что ж; он, кажется, возвращается на предыдущий виток своей жизни.

Нет, нельзя сказать, что он смирился. У Монастарио мелькала мысль поймать Зорро... или мерзавца де ла Вегу — и выпытать, кто из них кто. Но воспоминание об улыбающейся Констанс его остановило. Он остался сейчас здесь, а не отправился в тюрьму в Монтеррее, только из-за того, что посланник короля решил прислушаться к словам собственной дочери. Одна ошибка, один неверный шаг — и вся его жизнь и карьера, которая сейчас висит на волоске, будет уничтожена. Поэтому он удержался. Нужно было выжидать — то, чего он никогда не умел.

То, чему придется учиться. Ярость и гнев, не получившие выхода, то ли затаились, то ли утекли, как вода из треснувшего кувшина.

Со странным спокойствием он слушал, как за его спиной смеются и зубоскалят уланы. Как Гарсию просят спеть ту песню про команданте, не считаясь с тем, что в караулке тонкие стены. Энрике словно исключили из мира живых, он стал собственной тенью.

Тенью, которая уничтожала следы своего присутствия в этих комнатах.

В серебряном тазу для умывания горели письма, планы, мечты. Энрике казалось, что там сгорал и он. Какой-то частью. А может, и весь он — комендант Лос-Анджелеса. Он управлял этим городом год, и все, чего он добился — горит, становясь пеплом.

Но какая-то часть его души, упорно задвигаемая в темный угол, сейчас оживала.


*пепел (исп.)



Глава 3. La advertencia*

О, как, пригретый царственным светилом,
Гордишься ты своим студеным пылом
И, приобщась к весенней кутерьме,
Бросаешь вызов дряхнущей зиме!
Уйми-ка лучше свой порыв хвастливый,
Не то, когда на следующий год,
Уже озлившись, вновь зима придет,
Припомнятся тебе твои порывы.

Франсиско де Кеведо



— Мы победили, Бернардо! — Диего улыбнулся и поднял бокал. — Я предлагаю выпить за смещение коменданта Монастарио!

Бернардо изобразил несколько выпадов воображаемой шпагой и сделал вид, словно стоит за решеткой.

— О нет, друг мой. Несмотря на все его преступления, его не арестовали, а только сместили с должности, и он теперь будет подчиняться новому коменданту.

Бернардо красноречиво прижал руку ко лбу.

— Да-да! И я думаю, что это для него хуже ареста.

За окном медленно плыл тягучий калифорнийский полдень. Цикады звенели в жарком воздухе, и в открытые настежь окна проникал запах нагретых на солнце трав. Холодное вино было как нельзя кстати. Да и весь этот день, неспешный и жаркий, казался правильным. Таким, каким и должен быть день на его родине. Словно привет из детства и юности, где мир вокруг был неспешен и существовал по своим правилам, неизменным, словно дорожная колея. И точно так же, как прокладывают новую дорогу колеса повозки, так и его жизнь сменила свое течение: бурным потоком событий, знакомств и друзей в Испании — и двойной жизнью здесь, в Калифорнии.

И Диего не смог бы сказать, чего ему хочется сейчас: найти новую дорогу или вернуться к старой.

Он задумчиво сделал пару глотков и отставил бокал.

Внимание привлекло новое движение Бернардо — тот нарисовал в воздухе букву Z и вопросительно посмотрел на Диего.

— Знаешь, друг мой... От Зорро мы пока отказываться не будем. Временно. Ведь Монастарио еще здесь, и кто знает, на что он способен? Да и новый комендант города... Это единственное, что тревожит меня сейчас. Зная сеньора Диаса, могу предположить, что он не послал бы плохого человека командовать гарнизоном. Но посланник короля предполагает, а губернатор располагает; так что не будем спешить.

Диего хлопнул по ручкам кресла и встал. Долгое ожидание не было свойственно его подвижной натуре, действовать хотелось прямо здесь и сейчас.

— Собирайся, Бернардо. Мы едем в город. Надо же узнать, какие слухи бродят в Лос-Анжелесе.

Слуга снова изобразил рукой хлопок по лбу.

— Да, и посмотреть на капитана Монастарио, конечно же.

Богатый бездельник Диего де ла Вега ехал в город. Очередной украшенный вышивкой костюм и шляпа, чуть великоватая и потому слегка оттопыривающая уши. Диего иногда думал, что ему с самого начала стоило бы ходить так, словно шпага путается у него в ногах, — тогда вообще никто не смог бы ничего заподозрить. Но момент для этакого представления, увы, упущен — и потому шпага привычно устроилась у бедра.

Сиеста только закончилась, и сельские дороги были пустынны. Мир и спокойствие царили вокруг, мир и спокойствие... Но тут повозка въехала в город, и до слуха Диего донесся очень знакомый голос:

— Сержант Гарсия! Я, кажется, просил вас проконтролировать расквартировку улан! И что же я вижу? Завтра прибывает новый комендант, а здесь еще ничего не готово! Это диверсия? Ну?

— Никак нет, сеньор коме... капитан!

Монастарио привычно распекал Гарсию. Сержант потел, сопел и пытался стоять навытяжку.

Диего посетило ощущение дежавю. Ничего не изменилось, — словно и не было того вечера неделю назад, когда его едва не раскрыли.

— Добрый день, сеньоры.

— Сеньор Диего... — начал было Гарсия.

— Сеньор де ла Вега, вы-то мне и нужны, — Монастарио повернулся к Диего, забыв о Гарсии.

— О, вы снова хотите меня арестовать как Зорро?.. Но мне кажется, мы уже доказали, что я не Зорро? Или вы опять хотите вызвать меня на дуэль?

За спиной капитана хрюкнул в кулак сержант, видимо, вспомнив, как именно происходила та дуэль в гостинице.

Монастарио побледнел от бешенства.

Диего приготовился выслушать шквал обвинений, ну или уклониться от рассвирепевшего капитана, но слова Монастарио прозвучали на удивление мирно:

— Сеньор де ла Вега, вы мне были нужны, чтобы я мог принести вам свои извинения.

На улице воцарилась тишина. Только квохтали роющиеся в мусоре неподалеку куры.

— Сеньор капитан? — вопросительно произнес Диего, пытаясь понять, что же все-таки происходит.

— Я приношу вам свои извинения за арест и необоснованные подозрения, а также за все оскорбления, которые нанес вам вольно или невольно. Перед вашим отцом я буду извиняться отдельно. Удовлетворение от нашей дуэли получили именно вы, так что за вызов извиняться не буду. Вы принимаете мои извинения?

— Э-э... да, сеньор капитан. Вы знаете, я миролюбивый человек и не люблю споров. И пусть Сократ говорил, что в споре рождается истина, он же и противопоставил спору диалог. Поэтому последуем его мудрому совету и...

— Замечательно, — Монастарио коротко кивнул. — А теперь позвольте откланяться, нужно готовиться к приезду нового коменданта, — это словосочетание Монастарио выдавил сквозь стиснутые зубы, — и готовить казармы.

— Сеньор капитан, неужели... нового коменданта не устроят те казармы, что есть?

— Губернатор решил усилить наш гарнизон и прислать еще два отряда. Извините, сеньор де ла Вега, у меня еще дела. Гарсия!

Сержант вздрогнул и поспешил вслед за стремительно удаляющимся капитаном.

Бернардо дотронулся до плеча Диего и вопросительно посмотрел на хозяина.

— Здесь что-то не так. Монастарио что-то задумал, я чувствую... И зачем ему говорить мне об усилении гарнизона?

Бернардо сделал несколько жестов, на которые Диего усмехнулся:

— Он меня предупреждает? Ты и вправду так думаешь? Бернардо, не смеши. Скорее небо рухнет на землю, чем капитан Монастарио будет предупреждать меня об опасности. Едем в гостиницу, нужно послушать, что еще говорят в городе.


*предупреждение (исп.)



Глава 4. Si no puedes ser un león, finge ser un zorro*

Прервать мечтаний канитель;
обдумать все и стрелы
рукою твердой и умелой
метать в намеченную цель.

Хуан Рамон Хименес.



День уже клонился к закату, когда Монастарио, наконец, организовал улан. Переселение проходило шумно, но весело, а Энрике чувствовал себя пастухом или матадором. Быки, стоило пастуху выйти, разбредались и устраивались полежать на травке. Стоило появиться и прикрикнуть, словно мулетой над быком взмахнуть — песни прекращались, смешки становились тише, но злее. Энрике спиной чувствовал насмешливые взгляды и издевку. И то в одном, то в другом углу казармы, в то время, когда там не было Энрике, раздавалась та самая песня.

Правда, теперь вместо "выпьем за команданте мы" было "выпьем за капитана", но смысл песни от этого не менялся. Энрике злился, но не сорвался ни разу. Порядка больше не становилось, но хотя бы к вечеру улан уплотнили в казарме, освободив ее вторую половину для прибывающего завтра нового отряда.

На кровать у самого выхода, ту, которую для себя выбрал Энрике, в процессе уборки накидали мусора. Это явно делалось намеренно, но сил для того, чтобы наорать, уже не осталось. Они все ушли на бешенство в течение дня. На то, чтобы извиниться перед де ла Вега, на то, чтобы сдерживать себя и не устроить привычный разгон.

Энрике назначил несколько нарядов вне очереди и приказал вынести мусор. К концу уборки и уплотнения песни стихли. Уланы настороженно смотрели ему вслед в ожидании пакости. Непривычно тихое поведение капитана пугало.

...Так же изумленно и недоверчиво смотрел на него де ла Вега. Воспоминания об удивлении на лице этого лиса согревали Энрике весь вечер. Да, доказательств не было, да, какой-то человек в черном воткнул в дверь гостиницы клинок с запиской от Зорро. Но кто сказал, что это не был просто сообщник де ла Веги? К примеру, его слуга? Или отец?

Но теперь, теперь у Энрике будет много времени, очень много времени, чтобы выжидать, когда лис ошибется. И когда ошибется новый комендант. А это обязательно случится. Честных и благородных людей на высоких должностях не бывает. А если и бывали, то их убивали. И очень быстро. Осталось только дождаться и никого не убить самому. А хотелось. Тупого Гарсию, который всегда слушал де ла Вегу, раскрыв рот, и наверняка разбалтывал ему все. Улан, которые были настолько нерасторопны... Да и себе хотелось надавать тумаков. За то, что был таким идиотом. Куда спешил, спрашивается?

Получить звание, пока ветреная роза Монтеррея не нашла себе другого полковника? Глупости. Он о Констанс и не думал вовсе. Глупости!

Монастарио еще раз оглядел настороженных улан и вышел из казармы.

На дворе уже царил вечер, предвестник ночи. Небо стремительно темнело, и над головой разгорались первые звезды. Монастарио отошел в сторону конюшен. Идти обратно в казарму не хотелось, он боялся все-таки сорваться.

Сигара плясала в пальцах и никак не хотела раскуриваться. Только пару раз вдохнув горький дым, Энрике облокотился спиной о стенку конюшни и позволил себе расслабиться. Это был долгий день, и ночь предстоит не менее долгая. Желающих подшутить над бывшим комендантом среди улан было много. Поэтому Энрике дремал вполглаза. Но уходить в гостиницу и принимать очередное поражение он не желал.

Это должно было закончиться. Рано или поздно, так или иначе. И он даже знал способ, которым это можно было сделать пораньше.

В конце концов, для чего-то и Зорро должен был пригодиться.

Осталось дождаться, когда окончательно стемнеет и уланы заснут. Он сегодня их хорошенько погонял, так что уснут они быстро. Сигара медленно тлела, теплый ветер ерошил волосы. Только когда пальцы обожгло, Энрике дернулся и открыл глаза. Оказывается, он заснул. Стоя. Как полковая лошадь. Слава деве Марии, что во дворе больше никого не было, и никто этого не видел. Энрике затушил сигарету и прикинул время. Уланы наверняка уже спят, но выждать еще немного не помешает.

Луна выбралась из-за облаков, и на залитой лунным светом крыше выросла тень. Энрике почувствовал, как пересохло во рту. Он хотел было крикнуть, но сам себя остановил. Что могло понадобиться Зорро тут, когда весь Лос-Анжелес притих в ожидании нового коменданта?

Тень соскользнула во двор и направилась к пристройке, в которой раньше находился кабинет Монастарио. Да, это точно был Зорро; он пролез в гарнизон, как к себе домой, и собирается устроить тут беспорядки.

Монастарио дернулся было крикнуть и снова остановился. Зарядить пистолет было делом нескольких минут, за которые чертов лис никуда не денется. Луна скрылась за облаком, и пересечь двор стало проще. Замерев под окном собственного кабинета, Энрике прислушался. Оттуда доносился шорох бумаг и тихий шепот. Видимо, Зорро, как и сам Монастарио, имел привычку размышлять вслух, разыскивая что-то в документах.

— Ничего. Ну совершеннейше ничего. Что же вы задумали, сеньор капитан?..

— Ничего.

Навести пистолет и не выстрелить — это, пожалуй, было кульминацией всей недели долготерпения.

Зорро поднял взгляд от бумаг и замер.

— Сеньор комендант!..

— Вашими молитвами уже не комендант, — Энрике усмехнулся и повел пистолетом. — Не дергайтесь, сеньор Зорро. Иначе я вас пристрелю.

— Так почему же еще нет? — у лиса хватало наглости улыбаться перед лицом смерти. И за это Энрике готов был его уважать. А может, и не только за это.

— Прослыть сумасшедшим убийцей, который готов доказывать свою правоту, убив человека, а потом обрядив его в одежду Зорро? Увольте, сеньор Ди... Зорро, мне пока еще хочется жить, — Монастарио отступил в сторону от выхода, по-прежнему удерживая Зорро на прицеле. — Я так полагаю, вы проникли сюда, чтобы узнать очередной мой коварный план? А как же сержант Гарсия, неужели он вам ничего не поведал?

— Ну, вы же ему ничего не поведали... — Зорро улыбнулся и сделал осторожный шаг.

— Тогда я поведаю его вам, чтобы не вводить в искушение. Мой план состоит в том, что его пока нет. Импровизация, сеньор Зорро, импровизация, — Энрике улыбнулся и опустил пистолет. — Надеюсь, мы с вами дождемся нового коменданта? И уж тогда снова скрестим шпаги. Убивать вас из пистолета — не так интересно.

— Вы сегодня очень вежливы, сеньор комендант! Ах, извините, сеньор капитан! — насмешливый голос долетел уже из-за порога. Зорро не преминул воспользоваться освободившимся путем.

— Вы тоже, сеньор Зорро, вы тоже.

Энрике оглядел пустой кабинет, подошел к стене и начертил на стене шпагой букву Z. Коварный Зорро сегодня снова посещал гарнизон, и ах, какая жалость, решил раскрасить не только кабинет нового коменданта.

Осталось еще разрисовать лица улан смолой и обсыпать их перьями. Времени от побудки до приезда нового коменданта как раз хватит, чтобы они отмылись. Да, и про себя не забыть. Надо учиться у лиса способам маскировки. Если сам Зорро не боится показаться смешным, то с какой стати этого бояться Монастарио?

Если не можешь быть львом, притворись лисой.

Хорошая пословица.


*если не можешь быть львом, притворись лисой (исп.)



Глава 5. El nuevo comandante*

Есть души другие:
в них призраки страсти
живут. И червивы
плоды. И в ненастье
там слышится эхо
сожженного крика,
который пролился,
как темные струи,
не помня о стонах
и поцелуях.

Фредерико Гарсия Лорка



Дон Карлос Эрреро оглядел двор гарнизона и поморщился. Ссылка есть ссылка, как ее ни называй, и этот городишко, куда его назначили комендантом, являл собой пример одного из самых захудалых поселений в Калифорнии. Нельзя сказать, что он бывал во многих, но по сравнению с Монтерреем город был мал. Да и выстроившиеся перед новым комендантом солдаты только подчеркивали то, что было видно невооруженным глазом. С миру по нитке, вот как это называется. Один худ как щепка и высок, другой низенький, но кривой. Сержанту вообще можно только удивляться — как земля такую тушу носит.

Единственным исключением в ряду горе-вояк был капитан.

Но, как отдельно намекнул ему сеньор Итурбиде, желательно, чтобы этого капитана скоро не стало. Он, как говорят, способен организовать людей и устроить что-нибудь взрывоопасное, а учитывая последние события на материке, желательно, чтобы никаких революций ни в каком отдельно взятом городе не было. Они просто тихо и мирно отложатся от Испании, а всех особо жаждущих революции отправят или на родину, или в землю.

Посему желательно тихо устранить этого бойкого капитана и привести город под руку сеньора Итурбиде.

Ссылка для блестящего сеньора Эрреро, и задание для преданного делу свободной Новой Испании Карлоса.

— Что ж, капитан... Показывайте, где нам разместиться.

— Прошу, сеньор комендант.

Ах, как кривится лицо этого гордеца, когда он называет должность Эрреро. Можно развлечься, загоняя эту дичь.

— Что это? Хлев?

Капитан Монастарио сжимает кулаки, но вежливо отвечает:

— Это ваши комнаты, сеньор.

— И никаких других вариантов? Вы предлагаете мне жить вот в этой грязи и тесноте? А это еще что? — указывает комендант на свежевыцарапанную на стене букву Z. — Мне, конечно, говорили о ваших странных фантазиях, сеньор капитан, но это уж слишком. Потрудитесь убрать это убожество, — Эреро кивает на знак и разворачивается на каблуках.

Комнаты действительно малы; одна предназначена для кабинета, вторая — спальня. И жить здесь даже ради планов сеньора Итурбиде он не согласен.

— Я здесь не останусь. В городе есть гостиница?

— Так точно, господин комендант.

— Вот там я и размещусь. А, да... — остановившись на пороге, он бросает через плечо: — Этот хлев все же не занимайте, оставим его для хранения документов.

Монастарио бледен от бешенства, но отвечает по форме:

— Слушаюсь, господин комендант.

Эрреро проходит через двор и оглядывает здание гарнизона.

— Убожество.

А потом нога его наступает на что-то очень мягкое... и с гадким запахом.

Конский навоз прямо в гарнизонном дворе.

И... это были любимые сапоги сеньора Эрреро.

— Кто сегодня убирал двор?

Голос его разносится в тяжелом от жары воздухе. Муравьиное копошение собственных солдат — да, такие же идиоты, как и местные, только чуть выдрессированные за время переезда — прекращается.

Из недр толпы выталкивают плюгавого солдатика. Парню, наверное, нет еще семнадцати нет, только записался в гарнизон. Он стоит и что-то нервно лепечет.

— Что ты говоришь? Громче!

— Из-звините, сен-ньор ком-мендант... нас сег-годня Зорро извалял в перьях, и мы от-тмывались, и я не успел...

— Молчать! Почему я должен выслушивать детские оправдания и сказки про Зорро?

— С-сеньор ком-мендант...

— Молчать. Двадцать плетей.

Во дворе все застывает.

— Двадцать плетей за пререкания с комендантом и еще двадцать — за неубранный двор. Привязать его к столбу.

— Сеньор...

Солдатик трясется, но подчиненные Эрреро споро привязывают его к столбу, не слушая оправданий и лепета.

— Закрыть ворота. Это, в конце концов, наше внутреннее дело.

Солдат привязан, ворота закрыты. Но никто не решается начать экзекуцию.

— Исполняйте.

Тишина. Никто не шелохнется. Они согласны привязывать, но не согласны бить? Неподчинение приказу?..

— Что ж, тогда я сам вам покажу, как это делается. А за нерешительность остальных добавлю тебе еще. До пятидесяти ударов.

Скорее всего он забьет пацана насмерть. Но зато все его приказы будут выполняться далее беспрекословно.

Эрреро разматывает кнут, но так и не взмахивает им. Слуга еще не успел его помыть после вчерашнего наказания нерадивого пеона. Кожа пахнет старой кровью и потом. Эрреро начинает мутить. Половина удовольствия от происходящего уже испорчена.

Он отбрасывает кнут в сторону и требовательно протягивает руку. Капрал Рамон отдает ему свой.

— Отлично.

Этот кровью не пахнет.

Кнут взлетает над головой, но так и не долетает до кожи солдата.

В запястье, как клещи, вцепляются твердые пальцы Монастарио.

— Сеньор комендант. Это мои солдаты. И вопросы их наказания позвольте решать мне самому.

Этот глупец сам дает повод.

— Что ж, тогда вы получите наказание за него. А потом уже сами определите его вину, верно?

Во дворе повисает тишина. Выпороть капитана? Немыслимо!

Губы растягиваются в безжизненную улыбку, придется все же уменьшить число ударов. Его просили убить Монастарио, но не своими же руками.

— Ну что же вы, сеньор капитан? Вы будете определять меру вины своих подчиненных сами, но вы — мой подчиненный. И поэтому, на первый раз — десять ударов.

Монастарио смотрит на него и держит за запятье так, словно хочет его сломать.

Ну давай, откажись. И это будет поводом засадить тебя в кутузку. А уж дальше...

Пальцы внезапно отпускают запястье, и Монастарио начинает расстегивать мундир.

— Отвяжите Фелипе.

Жаль. Что ж, Эрреро придется довольствоваться только десятью ударами по спине капитана. Ну, хоть какое-то удовлетворение.

А вот приказ о том, чтобы отвязать солдата, выполняют быстро. Быстрее, чем привязывали.

Во дворе очень тихо. Даже слышно, как жужжат мухи, кружащиеся над вспотевшим от страха Фелипе.

— Подержите шпагу, Гарсия. И вещи.

Мундир и рубашка перекочевывают к толстому сержанту, а капитан подходит к столбу. И очень ясно видно, что получать удары кнутом ему приходится не впервые — на его спине старые шрамы. И их немало.

Эрреро наносит первый удар и думает, что это неинтересно. Любимое развлечение испортил Монастарио, и Карлос ему это обязательно припомнит.

После седьмого удара кто-то громко стучит в ворота, и заканчивать приходится быстрее, чем Эрреро планировал.

Он бросает кнут на землю.

— Что ж, сеньор капитан. Наведение порядка на этой территории я оставляю на вас. Вечером проверю. Сержант!

Тостяк вздрагивает, едва не роняя имущество капитана.

— Гостиница — это то здание напротив гарнизона?

— Д-да, сеньор комендант.

— До вечера.

Он разворачивается на пятках и направляется к воротам.

Акция устрашения проведена успешно, значит, приказы не придется повторять дважды.

А жизнь-то налаживается.


*новый комендант (исп.)



Глава 6. Conversaciones en la oscuridad*

И эта ночь — конец твоей игры.
И не в нее ли, злую, как ненастье,
летит земля сквозь сонные миры
игральной костью, брошенной на счастье, -
заиграна уже до круглоты,
летит, чтобы в последнее мгновенье
остановиться в недрах пустоты,
внезапной пустоты исчезновенья!

Сесар Вальехо



Что-то случилось сегодня в гарнизоне, — что-то, из-за чего уланы были напуганы и бледны. Это явно было связано с приездом нового коменданта.

Но все происходило при закрытых дверях, и Диего ничего не успел понять. Двери гарнизона перед ним распахнулись, выпустив навстречу нового коменданта и захлопнувшись за его спиной.

Все, что Диего успел увидеть, — так это толпу улан и чью-то спину, исполосованную кнутом. Пришлось снова изображать любителя книг и стихов перед комендантом, теперь уже новым. Карлос Эрреро казался слишком веселым для человека, присутствовавшего при порке. Это уже вызывало подозрения. И кто подвергся наказанию? Очередной индеец?

Диего поймал сержанта Гарсию уже на выходе из таверны. Привычной жизнерадостности сержанта не было и в помине, он казался своей собственной тенью.

— Сержант Гарсия, друг мой!

— Извините, сеньор Диего, я спешу.

— Но...

Подвижное лицо сержанта выражало досаду от того, что придется отказывать дону Диего, но что-то гнало его в казарму. Что-то, что было важнее, чем неспешная дружеская беседа под стаканчик вина и хорошую закуску.

Если двери гарнизона закрыты перед Диего де ла Вега, то для Зорро нет запечатанных входов.

Пробираясь по крыше казармы, Диего не мог с точностью сказать, зачем он это делает. Лисы, конечно, любопытны, но не настолько же! С другой стороны, Эрреро собрал в гостинице общество из благородных донов, и по-хорошему Диего следовало бы быть именно там, а не лезть в собачью конуру, именуемую казармой. Здесь сейчас были уланы, сержант Гарсия и Монастарио, которого не было видно почти весь день. Опасно наклонившись над скатом крыши, Зорро покрепче взялся за жестяной сток. Эта ненадежная опора могла выдержать его то время, пока он будет слушать, о чем же спорят уланы, которые, кажется, и не собирались спать.

— Он дьявол, истинно говорю!

— Да ну, ври больше, Хосе! Он человек! И кровь его такая же красная, как и у других людей!

— А ты что, Лопес, видел, что ли? Кто хоть раз ранил Зорро, а? Он посланник ада. Злой дух!

Диего усмехнулся. Приятно узнать, что ты уже стал легендой. Пусть зловещей и пугающей улан, но легендой. Они не скоро забудут его имя, даже если Зорро больше не появится.

— Да человек он, человек! Злой дух не стал бы с нашим капитаном на шпагах драться...

— Если кто и дьявол, так это комендант Эрреро.

И, словно фамилия коменданта была синонимом зла, все разговоры в казарме смолкли. И вправду как при поминании дьявола.

— Эй, Фелипе, как там наш капитан? — донесся голос сержанта Гарсии.

— Я ему пить принес и он меня выгнал. И все. Сказал, чтоб я дня три на глаза не показывался и двор до блеска чистил. — Этого парня Диего знал, Фелипе Гонсалес остался без родителей и поступил на военную службу от безысходности. Он даже в подпаски не годился, неудивительно, что на него сыпались все шишки.

— И это твое наказание? Да, ребят, повезло вам с капитаном, — произнес тот же голос, что говорил про Эрреру.

Все снова помолчали.

— Фелипе, а как он себя чувствует-то? А? Может, помочь чем надо? Если ж раны не обработать, он так в горячке пару дней проваляется.

— Ну да, а кто рискнет к нему пойти?

Тишина снова вознеслась над казармой.

— Я вот пойду. Он, конечно, не очень хороший человек, но свою шкуру заместо нас подставил, — сержант Гарсия, видимо, встал с кровати, которая облегченно скрипнула, освободившись от его веса. — Хосе, ты говорил, у тебя мазь лечебная есть?

— Есть, как не быть. Погоди, я с тобой.

— Хосе, ты настоящий друг, — растроганный голос Гарсии разнесся по казарме.

— И я с вами пойду, — добавил Фелипе.

В казарме разом загомонили, пытаясь убедить Гонсалеса не нарушать приказ капитана, пусть данный и в полубреду. А Зорро взобрался на конек крыши и задумчиво обозрел двор. То, что человеком, получившим плетей, оказался капитан Монастарио, не сильно проясняло картину происходящего. Он подставился вместо своих солдат? Да небо рухнуло на землю, не иначе.

Диего даже поднял голову, чтобы убедиться, что небосвод с луной и звездами находится на привычном месте. Во всем надо было разобраться. И помочь в этом, как ни странно, мог только один человек.

Монастарио.

В казарме его не было, и оставалось предположить, что он находился в своих комнатах. Да, как раз там, где неделю назад был заперт Диего.

Спуститься с крыши и пересечь двор было делом нескольких минут, да и открытое окно не представляло особой преграды. В комнате было темно и тихо, свет луны почти не попадал сюда, и потому через подоконник Зорро перелезал очень осторожно. Не хватало еще наступить на самого капитана. И тем самым свести на нет ещё не начавшийся разговор.

Откуда-то из угла комнаты доносилось хриплое дыхание. Диего сделал два осторожных шага и остановился. Судя по всему, Монастарио спал.

Надо найти место, где его не увидят уланы, и подслушать разговор. К сожалению, крыша у этой пристройки была слишком неудобна, чтобы на ней прятаться.

— Гонсалес? Я же сказал — не показывайся на глаза! — послышался сдавленный голос Монастарио.

— Эээм. Это не Гонсалес.

Пару минут в комнате было очень тихо. Потом раздался шорох и, следом, стон сквозь зубы.

— Чертов... Эрреро! — звук взводимого курка заставил Диего пригнуться. — Не слишком ли... вы зачастили сюда... сеньор Зорро?

Монастарио говорил с паузами, словно пытаясь удержаться и не сказать что-то.

Или не застонать.

— Оу. Ну, я вас не видел весь день — и, признаться, успел соскучиться...

— Теперь... нагляделись?

— Каким образом? Тут же темно, сеньор капитан.

Монастарио закашлялся и застонал, ругаясь сквозь зубы.

— Воды?

— Сам... найду.

Плеск жидкости о стенки кувшина, несколько громких глотков. Выдох.

— Позубоскалить хотите?

— Нет. Просто поинтересоваться: что тут, черт возьми, происходит?

Темнота скрадывала выражение лиц, темнота располагала к откровенности. А может быть, к этой откровенности располагала лихорадка, которую капитан уже себе заполучил.

Но говорить он стал чуть яснее и четче. И снисходительней, словно с малым ребенком.

— Сеньор Зорро, вы же недавно из Испании. И если даже до нас доходят слухи о волнениях и революции, то вы должны были знать об этом из первых рук, — Монастарио закашлялся.

Диего снова начал говорить, пытаясь все же выяснить причину происходящего:

— Да, в Испании сейчас не спокойно, но это не значит...

— Это значит, что если в метрополии что-то случится, те, кто десять лет назад кричали о свободе от Испании, снова поднимут оружие. А те, кто хочет нагреть на этом руки и получить большой куш земли, это сделают. И им вряд ли кто-то сможет помешать. — Застарелая злоба и обида, копившаяся годами, прорывалась в голосе Монастарио, и он говорил все громче, периодически срываясь на кашель и хрип. — Особенно если нашим донам напоют и нашепчут, что налоги будут меньше, а свобод будет больше...

— Но при чем здесь вы? У вас нет ни власти ни влияния, а уж после отстранения так и вообще...

— Я получил звание капитана, когда наш отряд пять лет назад сумел поймать Морелоса. Пресвятого отца, предводителя мятежников, желавших добиться свободы от Испании и равенства всех рабов перед богом. Господи, вы и этого не знаете? Вас слишком долго не было дома, сеньор де ла Вега, — насмешка, слышимая в голосе, была уже привычной и знакомой. Злой.

— Я — Зорро.

— Я знаю. И советую вам вернуться домой и тихо-мирно дождаться смены власти. В этот раз она идет сверху. Будет у нас благословенная Новая Испания, отдельное государство. И разгул власти бла-агороднейших кабальеро, — спертым от ненависти голосом шипел капитан.

Почему же сеньор Монастарио так ненавидит донов?

— Но почему вы... — Диего не успел закончить вопрос.

— Я слыву роялистом, сеньор Зорро. Хотя мне давно уже безразлично, кто отдает приказы.

— Тогда зачем все это было? Усиливать налоги, обирать пеонов... эта история с доном Торресом?

— Это были средства. Для достижения цели. Но мне уже изложили все то, что вы можете сказать по поводу их недостойности. Идите отсюда, сеньор Зорро. Исповедь окончена. Убирайтесь.

— Я-то, может, и уйду, но ваши солдаты к вам идут с лечебной мазью. От них тоже будете отделываться? — Диего приближался к кровати осторожно, словно к клетке с диким зверем.

— Дверь заперта. Не войдут.

— А вы упрямы, сеньор капитан. И уже наверняка заработали себе лихорадку. Думаете, что справитесь с новым комендантом, будучи больным?

— Не ваше дело, Зорро! Я сказал, убирайтесь!

— С превеликим удовольствием. Пойду знакомиться с сеньором Эрреро, он сейчас как раз обсуждает что-то с алькальде и благородными донами. Я думаю, что мы с ним поладим. Такой достойный человек...

Зорро едва успел пригнуться, и кувшин с водой, прежде стоявший у кровати, разбился о противоположную стену, а не о его голову.

— Я сказал, убирайтесь!

— Доброго вечера, сеньор капитан!

Шелест ткани плаща по подоконнику, скрип задетой ставни.

А через пару минут громкие шаги и голоса солдат. И стук в дверь.

— Сеньор капитан?

— Чертов Эрреро. Чертов Зорро... — и гораздо громче: — Войдите!

Диего несколько минут стоял у окна, в тени пристройки, и слушал, как Монастарио сначала посылает своих улан туда, где и луна не светит, а потом, скрипя зубами, встает и открывает им дверь.

Вряд ли Зорро сможет сейчас выяснить, по какой же причине Монастарио получил плетей, но подслушать разговор нового коменданта и первых лиц города он еще успеет. Луна в очередной раз скрылась за облаком, и подобраться под окно гостиницы, где шла та самая встреча, оказалось довольно легко.

Но ничего особенно интересного сильные люди города сего не обсуждали — новости из Испании, слухи, разговоры.

Эрреро рассыпался любезностями и комплиментами. Ноги затекли, и Диего чуть сменил позу, выпрямившись и спрятавшись за створкой. Теперь ему была даже видна часть комнаты.

Благородные доны закончили с едой и раскурили сигары.

Диего был виден даже отец, сидящий по правую руку от нового коменданта. И именно дон Алехандро и задал первый вопрос, повернувший русло беседы.

— Так что теперь с теми налогами, которые вводил Монастарио?

— О, не беспокойтесь! — дон Эрреро поднял руки, всем своим обликом выражая радушие. — В силе остаются только налоги, которые мы обязаны платить Испанской короне и которые составляют...

Тут дон Эрреро вытащил из кармана свернутый лист бумаги и передал алькальду.

— Но это же грабеж!

— Что поделать... — дон Карлос философски выпустил дым, — вы же знаете, что в Европе неспокойно. Метрополии нужны деньги. Ей всегда нужны деньги.

Благородные доны передавали лист по кругу, вспыхивая возмущением и злостью.

— Как они смеют!

— Они собираются выкачать из Новой Испании все деньги!

— Они оставят на нищими!

— Мы не будем платить!

Дон Эрреро переводил взгляд с одного на другого и улыбался, прикрывая рот рукой с сигарой.

Дождавшись, когда пик возмущения пройдет, он постучал вилкой по краю бокала.

— Сеньоры, сеньоры... успокойтесь.

— Вы предлагаете нам успокоиться, когда нас хотят раздеть догола этими налогами?

— Я предлагаю другой вариант.

В тесной комнате гостиницы мгновенно воцарилась тишина.

— Так вот, сеньоры. Есть альтернатива.

— Какая же? Не платить налоги? — дон Алехандро скрестил руки на груди.

— Не платить налоги метрополии.

— Это мятеж и измена.

— Нет. Но если вас так это возмущает, то пожалуйста — никто не мешает вам платить эти налоги...

— Де ла Вега никогда не изменяли своей стране, — дон Алехандро выпрямился, а Диего сжал зубы, чувствуя боль... и гордость за отца. — Простите, сеньор комендант, я не желаю присутствовать при этом разговоре.

— Это ваше право, сеньор де ла Вега. Или... не только вы?..

Следом за доном Алехандро поднялись дон Торрес и дон Хосе.

Эрреро вежливо встал и поклонился.

— Больше никто? Что ж, благородные доны, я вас не задерживаю.

Только когда за ними закрылась дверь, сеньор Эрреро добавил вслух, для тех, кто остался в комнате:

— Что ж, а теперь мы можем поговори...

О чем новый комендант хотел рассказть благородным донам, Диего так и не узнал.

Потому что снизу донесся выкрик:

— Зорро!

Орал капрал Гомес знатно, так, что Диего чуть не сверзился с балкончика. Правда, качество стрельбы капрала было хуже, чем его вокальные данные.

Он все-таки промазал.


*разговоры в темноте (исп.)



Глава 7. Buenos días, Los Ángeles*

Зачем тебя, мой недруг, все сильней
и ненавижу я и проклинаю:
я кровью скорпиона меч пятнаю,
кто топчет грязь, сам пачкается в ней

Хуана Инес де Ла Крус



Утрениий вызов к Эрреро не был удивительным. Учитывая вчерашний переполох, который устроил проклятый Лис, убегая из города, Монастарио вполне мог предположить тему утреннего разговора. Нет, это не было удивительным.

Удивительным было другое — то, от чего он проснулся.

Ощущение теплой жижи на спине заставило вздрогнуть и распахнуть глаза, зажав в руке под подушкой нож.

— Какого черта?..

— Не дергайтесь, сеньор капитан, мы вас всего лишь лечим.

Подал голос один из новых сержантов, тех, которые прибыли с Эрреро. Кажется, его звали Рамон.

А его спину старательно, хоть и неумело, смазывал Гонсалес.

И Монастарио действительно не стал дергаться. Позволил размазать остатки мази, только сжимая зубы, когда Фелипе задевал рубцы. Потом так же молчал, пока Гарсия, Гонсалес и Хуанес перевязывали его спину и грудь. Чтобы можно было одеться.

И перед тем, как выйти из казармы, все же сказал:

— Спасибо.

И, пока он шел к бывшему своему кабинету, в котором устраивался Эрреро, капитан думал о том, как странна жизнь. Всего две недели назад они его ненавидели и боялись, два дня назад — смеялись за его спиной, а сейчас эту самую спину лечили. Неужели все дело было только в страхе, который они испытывали перед Эрреро?

Но путь был слишком коротким, чтобы Монастрарио смог основательней обдумать этот вопрос.

Его встретила широкая улыбка Эрреро и уставленный едой стол:

— Дорогой капитан, проходите, присаживайтесь. Вина?

— Нет, спасибо. Я постою.

— Ах да, ваша спина. Мне, может быть, принести извинения? — Эрреро встал напротив окна так, что выражение его лица в утреннем свете было сложно разглядеть.

— Не стоит. Гонсалес был виноват...

Комендант замахал рукой, сразу же вызвав воспоминание о Диего. У молодого де ла Веги это получалось как-то естественней.

— Но это вчерашние дела, мой дорогой капитан, давайте поговорим о делах будущих... Ведь у вас определенно есть какие-то устремления, к должности полковника, например? Или это только слухи, которые бродят по Монтеррею? — Эрреро налил вина и протянул стакан Монастарио. Пришлось взять.

— Слухи могут бродить где угодно, сеньор комендант. Не верьте им.

Спина болела. Лихорадка частично прошла, но Монастарио все же пошатывало. И ясности ума поведение нового коменданта не добавляло.

— Ах, и другим слухам мне тоже не верить? — комендант раскурил сигару и описал ей в воздухе изящный полукруг. — Этой истории про Зорро? Ведь вчера капрал Гомес стрелял в него, и уверял меня после, что видел человека в черном костюме и маске у того окна гостиницы, где я очень мило общался со здешним населением.

Эрреро вдохнул дым и выпустил его изо рта.

— Я, конечно, предполагаю, что ваши солдаты уже успели разнести эти нелепые слухи о неуловимом Зорро, но все же... капрал не был пьян. Так что я склонен верить ему. И еще, — комендант наклонился к Монастарио и подмигнул: — знаете, если бы я собственноручно не выдал вам плетей, я бы подумал, что это вы решили залезть в окно и помешать нашей милой беседе. Но я знаю, как влияет на человека общение с моим кнутом, и…

— Сеньор комендант!

Эти разглагольствования невозможно было терпеть.

Эрреро выпрямился на стуле и стал чуть серьезнее:

— Полноте, сеньор капитан. Мы оба ненавидим друг друга. Это взаимно. Но общая ненависть должна объединять. Представьте, что мы докажем, что вы не врали, что мальчишка де ла Вега и есть Зорро… — еще один медленный выдох в потолок. И ведь сигары те самые, что лежали у Монастарио в верхнем ящике стола. Этот комендантишка зарывается! — Кем тогда окажутся те, кто обвинил вас? Соучастниками наглого вранья. Вы получите возможность отомстить — и звание полковника.

Но вот фраза о мести.... фраза о мести звучала елеем для уставшего от яда слуха.

— Что получите вы, сеньор комендант?

— Лос-Анджелес. И да, потом мы сможем или мирно разъехаться, или устроить дуэль. Но это потом. Пока же предлагаю объединить усилия.

Эрреро встал со стула и протянул ему руку.

— Неужели вы единственный, кто поверил тому, что я не врал и не выдумывал, что это не мои фантазии, а правда?

Комендант расхохотался:

— Дорогой мой капитан, вы так наивны. Благородные доны устроили тут у себя рай на земле. Правят как хотят. Я правильно понимаю, что только вы противостояли их влиянию и власти?

— Да, верно. Они…

— Они и алькальда прикормили, несомненно. Так что же будет, если все узнают, что младший де ла Вега – преступник? Их влияние лопнет, как мыльный пузырь, и мы сами сможем влиять на этот город и эти земли. А де ла Вега... как вы поняли, что он и есть Зорро?

Эрреро убрал так и не принятую руку за спину.

Монастарио прикрыл глаза, словно вспоминая. Помолчал несколько секунд.

— Он всегда отсутствовал, когда Зорро был рядом, он всегда появлялся перед появлением Зорро. Он либо сообщник... либо знает, кто такой Зорро на самом деле.

— Вы уже не готовы утверждать, что он и есть Зорро? — Эрреро склонил голову к плечу, словно любопытная птица.

— А разве это имеет значение? — Монастарио сжал кулаки и в ярости цедил сквозь зубы: — Он издевался надо мной, он выставил меня на посмешище в глазах собственных солдат и всех жителей города. Даже если он не Зорро, мне плевать. Он меня оскорбил, этого достаточно.

— Что ж… сеньор капитан, я считаю, что мы договорились? — Эрреро снова протянул руку, и Монастарио, не колеблясь, ее пожал, — я даю вам два дня отпуска. Идите отлежитесь, вы еще слишком бледны. А после, когда вернетесь на службу, мы займемся семейством де ла Вега.

— Что, вам тоже его отец помешал?— Монастарио сделал пару глотков вина и оскалился.

— Да, он изрядная заноза в заднице. Как, впрочем, и сеньор Торрес. Но не буду вас задерживать, вы еле на ногах держитесь. Хорошего дня.

— Хорошего дня.

Монастарио поставил бокал с вином на стол, отсалютовал и вышел за дверь.

Эрреро усмехнулся и, выпустив дым сигары, вполголоса произнес:

— Диего де ла Вега... Зорро ты или нет, ты проиграл. Я задел только тело этого фанатика. Ты задел его гордость. Тебя мы поймаем, и ничто не помешает моим планам. А потом я его убью. Или, может, чуть раньше...

Безумная усмешка исказила красивое лицо.


*доброе утро, Лос-Анжелес (исп.)



Глава 8. Leyendas y mitos*

Растекается время, паря в настоящем.
Дружба — праздности зданье.
Если это не вся полнота обладанья,
что полнее обрящем?

Хорхе Гильен



Капрал Рейс перебирал струны гитары. Очередной день службы подходил к концу, и сегодня не ему идти в наряд; значит, есть счастье в жизни. В казарме царила нехарактерная для раннего вечера тишина. Раньше, пусть азартные игры и были запрещены, они все равно играли в карты. Не на деньги, так на интерес. Кто, например, пойдет докладывать коменданту в следующий раз о том, что где-то опять видели Зорро. Или кто будет на неофициальном дежурстве у конюшни, чтобы Зорро в очередной раз не перерезал подпруги. Или еще чего...

Сейчас капитан Монастарио спал на соседней с Рейсом кровати, и тому казалось, что мир если не перевернулся, то накренился уж точно.

Если бы бывший комендант еще и принял участие в их ежевечерних посиделках, то капралу пришлось бы долго щипать себя, чтобы убедиться в том, что он сам не спит.

Но комендант Эрреро держал гарнизон в ежовых рукавицах. Капрал Рамон в первый же вечер, когда Гонсалес, Гарсия и Хосе ушли оказывать первую помощь капитану Монастарио, предупредил, что за карты достанется еще больше, чем за вступление комендантской ногой в это самое.

Поэтому уланы последние дня два укладывались спать раньше обычного. Этому, кстати, способствовало и присутствие Монастарио, который продолжал жить в казарме, то ли не желая перебираться в гостиницу, то ли...

Рейс вздохнул и взял пару аккордов.

Окружающие чуть оживились и начали пересаживаться поближе. Фелипе даже умостился в ногах кровати Монастарио. Благо тот так уматывался за день, что вырубался вечером, и даже ружейный залп над ухом не смог бы его разбудить.

Скрипнула входная дверь, и в казарму просочился Хосе. В отличие от прежних времен мундир его не топорщился от бутылок и хлеба, принесенного из гостиницы. Нет, Хосе был печально худ; но лицо его светилось радостью.

— Зверь убрался в гостиницу спать!

— Слава деве Марии, — отозвался Рамон.

— Ну что, Рейс, сыграешь?

— Да что, все равно уже все знаете... да и Зверь может услышать, если отсюда песни донесутся. Давайте подождем, пока он хоть куда-нибудь уедет. Вот, хоть в миссию.

— А что он в миссии забыл? — поинтересовался сержант Гарсия, пыхтя и стягивая с правой ноги сапог.

— Не знаю, — пожал плечами Рейс.

— Да хоть бы он там черного монаха встретил! — пожелал добрый сержант.

— Какого черного монаха? — спросил Рамон.

— А, да, ты не знаешь... Это легенда, мне ее дон Диего де ла Вега рассказал, — Гарсия закончил с сапогами и уселся поудобнее. — Дон Диего — очень образованный человек, он столько всего знает, вот, когда я ему вчера рассказал про сеньора капитана, он тут же посоветовал мазь другую сделать — из воска, масла и ладана. И ведь помогла лучше, чем предыдущая мазь...

— Хватит про де ла Вегу, про монаха рассказывай! — перебил Рамон.

Сержант огляделся по сторонам и, понизив голос, начал:

— Говорят, что раньше, когда города не было, но миссия уже была... Да, и такое было. Господь с тобой, Фелипе, не перебивай! — едва успевший открыть рот Гонсалес закивал и сосредоточенно приготовился слушать. — Так вот, в те времена индейцы были совсем бешеные и неукрощенные. И бунт устроить могли, и вообще... Однажды они напали на миссию и зверски расправились со священниками. Убили всех! Теперь их неупокоенные души бродят по миссии.... и в полночь, прежде чем они появятся, звонит колокол на колокольне... а потом на кладбище появляется черный монах.

Гарсия замолчал.

— Да брехня все это... — разочарованно протянул Рамон.

— Как это брехня! — Гарсия возмущенно запыхтел. — Да вот мы с капралом его видели так же, как видим тебя! И капитан его видел! Сеньор капитан, правду я говорю?

Сержант обратился к Монастарио, который оторвал голову от подушки, оглядел собрание сонным взглядом и все же ответил.

— Правду. Но лучше бы Эрреро с Зорро повстречался. Вред был бы точно материальнее.

Он снова улегся и полусонно пробормотал:

— Все равно, сержант, не умеете вы истории рассказывать. Вот вам де ла Вега по этого монаха, наверно, с... — тут он зевнул. — С паузами рассказывал. Полушепотом. А тут что такое, никакой жути, никакого страха...

Капрал Рейс сидел и щипал себя за запястье.

Было больно, — значит, он не спал.

— Сеньор капитан, а вы рассказать сможете? — обратился к нему Фелипе, который, видать, совсем осмелел за последнее время.

Монастарио сел, поморщившись и поправив ночную рубашку. Рубцы заживали хорошо, но по-прежнему причиняли ему неудобства.

Потом несколько раз зажмурился, пытаясь разлепить глаза.

Вот так он казался совсем нормальным человеком, а не сеньором комендантом, способным убить за лишнее слово.

— Сыграйте лучше, Рейс. От песен наутро не вздрагиваешь и не прячешься по углам от каждого человека, изображающего призрака.

— Сеньор капитан, неужели вы не слыхали ничего, достойного легенды?

— Достойного легенды, что ж... Хорошо. Одну легенду нам рассказал индеец, давно, лет семь назад. Легенду про дом царя индейцев чилула. В котором все отделано драгоценными камнями и золота столько, что не унесешь. И что дом этот покинут вот уже сто лет, и никто не приходит за богатствами только потому, что все боятся проклятия. У нас тогда капитан был, Эстебан — один из лучших фехтовальщиков на том и этом свете. Ну, и от денег никогда не отказывался. Так вот, мы поехали искать этот самый дом, плюнув на проклятие, но обвешавшись маскотами. Знаете, что мы там увидели? — Монастарио обвел взглядом склонившихся к нему улан. — Осколки глиняных горшков, обсидиановые ножи и стрелы, осыпавшиеся террасы и старые стены. Вскоре мы обнаружили, что дальше ехать верхом невозможно, и, привязав коней в зарослях кактусов, последовали за нашим проводником, карабкаясь вверх по скале через кустарник. Добравшись до узкого гребня горы, мы увидели, что скала была вручную превращена в плоскую террасу больших размеров. И вот в этом самом месте и была организована засада.

Монастарио рассказывал это спокойно, ну засада — и засада… Зато уланы напряженно вслушивались и ловили каждое слово.

— Половина нашего отряда осталась там вместе с капитаном. Потому что выжить, если ты нашпигован стрелами, как рождественская индейка, очень сложно.

Монастарио зло усмехнулся:

— Сеньор капитан, а что за проклятье-то было? — взволнованно спросил Гарсия.

— Проклятье?

— Ну да, кроме засады-то было проклятье?

Энрике прижал ладонь ко лбу.

— Сыграйте лучше что-нибудь, Рейс.


*легенды и мифы (исп.)


продолжение в комментариях

@темы: фанфик, рейтинг PG-13, категория - джен, категория - гет, Зорро (1957) Disney - Г Уильямс

Комментарии
2013-03-22 в 16:27 

Кышь
В сказки невозможно не верить - проще разучиться дышать.
Глава 9

2013-03-22 в 16:28 

Кышь
В сказки невозможно не верить - проще разучиться дышать.
Глава 10

2013-03-22 в 16:29 

Кышь
В сказки невозможно не верить - проще разучиться дышать.
Главы 11 и 12

2013-03-22 в 16:30 

Кышь
В сказки невозможно не верить - проще разучиться дышать.
Главы 13 и 14

Конец

2013-03-22 в 16:33 

Vedma_Natka
Я постмодернист, я так вижу
Авторов и бет бы правильных поставить :gigi:
(да, я зануда)

2013-03-22 в 16:46 

Кышь
В сказки невозможно не верить - проще разучиться дышать.
Vedma_Natka, автора я вроде поправила))

2013-10-07 в 22:11 

Även om bonuserbjudanden samt kampanjer befinner sig ett jätte- betydelsefull aspekt för alla casino, borde ni föresla mot dom endast postumt att hava kontrollerat allihopa lockton samt programvara . Oföretagsam inte bluff fabulöst välkomstbonus - desto större belöning , desto svarare befinner sig det sannerligen molnfritt - sa befinner sig det förgott värt att läsa villkoren för erbjudandet . Alla kasinon erbjuder en rad olika kampanjer , ändock märka extra pa insättningar . I ultimata kollapsa , erbjuder casino dej nĺgon förmĺn pa nagra betalningar . Nya inom online casino industrin växer jackpottar tillsammans sensationella priser . Dom flesta bruten dem är pundare pa kasinot , ändock fran en mjukvaruföretag , sa du har nĺgon chans att separation en jackpot pa flertal kasinon . Mer information kan hittas pa dom ökande jackpots lek portaler - beslutet att selektera kasinot är evig lättare efter att tillverka läst recensioner sĺsom finns pa nätet pa skilda kasinon . Casino

URL
     

Zorro

главная